// // Как ломали греческую церковь

Как ломали греческую церковь

468
В разделе

Ровно полвека назад наш город потерял «малохудожественный» храм во имя святого великомученика Димитрия Солунского и обрёл высокохудожественный» БКЗ «Октябрьский». Греческую посольскую церковь, которую поныне хорошо помнит старшее поколение петербуржцев, возводили четыре года, а снесли за две недели. Иосиф Бродский вспоминал весну 1962 года: «В церковный садик въехал экскаватор с подвешенной к стреле чугунной гирей».

Ровно полвека назад наш город потерял «малохудожественный» храм во имя святого великомученика Димитрия Солунского и обрёл «высокохудожественный» БКЗ «Октябрьский».

Греческую посольскую церковь, которую поныне хорошо помнит старшее поколение петербуржцев, возводили четыре года, а снесли за две недели. Иосиф Бродский вспоминал весну 1962 года: «В церковный садик въехал экскаватор с подвешенной к стреле чугунной гирей». Спустя несколько дней поэт уже смотрел сквозь дыры в алтаре на убегавшие по Лиговскому проспекту трамваи, а позже – на «безобразно плоскую черту» образчика новой веры – советского храма всех муз…

В городском фольклоре Северной столицы сегодня прочно укоренился миф, будто идея снести храм на Греческой площади принадлежала «последнему из Романовых» – 1-му секретарю Ленинградского обкома КПСС Григорию Романову. Говорят, будто бы недруг ленинградской интеллигенции распорядился взорвать церковь, которая, однако, устояла, что придаёт этой легенде и вовсе сакральный смысл. Ведь помнится, Кафедральный Соборный храм Христа Спасителя тоже устоял после первого взрыва...

Православный храм во имя святого великомученика Димитрия Солунского был заложен в мае 1861 года. Ровно через сто лет первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв принял решение о сносе. Весть об уничтожении храма ленинградцы приняли не так восторженно, сколь отзывалась о новостройке петеребургская пресса второй половины XIX века.

«С открытием этой церкви вся прилежащая к ней часть столицы получила другой красивый вид и там, где прежде, на Летней Конной площади, тонули в грязи, поднимаются изящные стройные здания, группируясь около греческой церкви» – так газетчики отреагировали на появление на берегу тогда ещё Лиговского канала крестообразной церкви, напоминающую храм святой Софии в Константинополе.

Регулярные службы продолжались там вплоть до 1938 года. Спустя год церковь закрыли для прихожан, и вплоть до 1962 года она была приспособлена под бытовые нужны – до войны там располагался военно-учебный пункт, а позже – овощехранилище. Полувековой юбилей Октябрьской революции руководство Ленинграда решило отметить строительством большого концертного зала на 4 тысячи мест. Предшественник КГИОПа – Государственная инспекция по охране памятников Леноблгорсовета, так же, как и наши современники, не отличалась особой принципиальностью. Там быстро решили, что греческий храм на Лиговке не представляет особой художественной ценности. Поэтому вместо него можно возвести более грандиозную постройку. Весной – снесли, и уже с ноября 1962 года на строительной площадке рабочие приступили к подготовке «нулевого цикла».

«Жаль только, что теперь издалека мы будем видеть не нормальный купол, а безобразно плоскую черту. Но что до безобразия пропорций, то человек зависит не от них, а чаще от пропорций безобразья», – так отреагировал на уничтожение христианской святыни Иосиф Бродский в своём стихотворении «Остановка в пустыни».

«Мы наблюдали разрушение храма из чердачных окон дома напротив, – вспоминает весну 1962 года археолог, сотрудник ИИМК РАН, Владимир Храшановский, живший в ту пору на Греческом проспекте дом 11. – Не было мысли, что совершается кощунство, ведь нам было по 13 лет, и мы не понимали, что уничтожается уникальный памятник архитектуры. Для нас – ребят эпохи 60-х, это было уничтожение места, где прошло детство. Словно посягательство на то, что принадлежит тебе по праву рождения».

По теме

Так кто разрушил церковь?

«С именем Г. В. Романова связано появление в Петербурге концертного зала «Октябрьский», построенного к 50-летию Октябрьской революции. Он лично курировал проектирование здания. Но когда проект был уже готов и времени для его реализации оставалось мало, выяснилось, что место для строительства вообще не определено. Исполнители нервничали, постоянно напоминая об этом Григорию Васильевичу. Однажды, как рассказывает легенда, такой разговор зашел в машине первого секретаря по пути от Московского вокзала в Смольный. Романов не выдержал и махнул рукой: «Вот здесь и стройте!» Машина в тот момент проезжала мимо Греческой церкви, построенной в 1861-1865 годах усилиями греческой общины Санкт-Петербурга вблизи греческого посольства…», – так рассказывает эту историю главный собиратель легенд и мифов Петербурга писатель Наум Синдаловский в своей статье «Временные – в Смольном».

Принимая во внимание одиозность личности Григория Васильевича, в эту легенду легко поверить. Но чтобы её проверить, достаточно заглянуть в «Петербургский календарь», который утверждает, что готовить площадку для строительства БКЗ начали уже 16 ноября 1962 года. В ту пору Романов если и помышлял о месте 1-го секретаря Ленинградского обкома, то явно не вслух. Будущий ленинградский босс занимал тогда должность секретаря горкома, и стал «главным ленинградцем» лишь восемь лет спустя.

Интересно, что с датами снесения церкви тоже вышла путаница. Некоторые источники утверждают, будто здание было снесено в 1961 году. По всей видимости, неразбериха произошла из-за того, что в это время гонитель религии Никита Хрущёв отдал распоряжение об уничтожении «ненужного» объекта. Тогда Ленинградом руководил незаметный Иван Спиридонов, имя которого, как утверждают историки, вообще выпало из совокупной памяти современных петербуржцев. Возможно, именно поэтому городской фольклор и приписал «геростратовы заслуги» Романову, так, впрочем, и не ответив на вопрос – в чью светлую голову впервые пришла идея втиснуть в небольшую Греческую площадь неказистый по нынешним меркам БКЗ.

Мёртвые души

– Церковь долго не поддавалась, ведь тогда строили на совесть, – рассказывает Владимир Храшановский. – Как же мы ликовали, когда стенобитная машина потеряла равновесие и перевернулась! Но рабочие были упорны. Церковь рушили вовсе не чугунной гирей, как об этом говорит Бродский, ведь чугун – достаточно хрупкий материал. Туда притащили стенобитную машину, подвесили стальную гирю, которая, раскачиваясь, разбивала стены. Сегодня нередко можно услышать фантастическую версию, будто храм пытались взрывать. Если и пытались, то крайне незаметно, что само по себе невозможно. По крайней мере, никто из жителей окрестных домов никаких взрывов не слышал.

А вот удивительная находка, на которую наткнулись рабочие при разборе храма – совсем не миф, а печальный эпизод соцреализма.

«Из чердачных окон мы хорошо видели рабочих, которые что-то нашли в обломках здания, – рассказывает Владимир Андреевич. – Естественно все ребята сразу же оказались рядом. Находка поразила всех. Оказывается, при раскопках фундамента рабочие увидели гранитную плиту, в середине которой имелось отверстие, прикрытое пластиной. Сняв ее, в углублении плиты обнаружили несколько предметов и российские монеты различного достоинства чеканки 1867, 1869 и 1870 годов, изготовленные из желтого металла. Под плитой оказалась ниша, стены которой были облицованы кафелем белого цвета; на дне ниши лежал металлический гроб, вскоре поднятый наверх. Внутри гроба обнаружили мумифицированное тело. У покойника сохранилась кожа и даже облачение. Рядом с ним стояла свинцовая коробка, где находилось шесть фотокарточек с изображением мужчин и женщин, а также «жизнеописание» умершего. Но поскольку на дворе стоял 1962 года – время борьбы с религией, больше всего руководство боялись мощей святых. Не удивительно, что странную находку быстро увезли и поместили в музей судмедэкспертизы».

Обнаруженный в гробу покойный оказался никем иным, как тем самым меценатом, на средства которого и был возведён Греческий храм – Дмитрий Егорович Бенардаки. Имя этого человека было до неприличия известно в Петербурге и даже запечатлено в образе Констажогло во второй части книги «Мёртвых душ», которую, увы, читатель так и не увидел по воле её автора.

По теме

А вот на плоды деятельности этого винного откупщика, страстного коллекционера живописи и человека, у которого одалживали деньги сами представители царствующего дома Романовых, петербуржцы взирали в течение ста лет. Учитывая заслуги Бенардаки, царь Александр II позволил похоронить дворянина в стенах храма, который был выстроен на его средства.

Без малого сто лет Дмитрий Егорович пролежал в стенах церкви, а потом – в помещении музея судмедэкспертизы (по некоторым данным останки Бенардаки использовались в качестве учебного пособия в Государственной медицинской академии им. И.И.Мечникова). Однако у мецената всё же нашлись благодарные потомки. Стараниями «Русско-Греческого клуба имени Дмитрия Бенардаки» и его главы Иордана Харламповича Кессиди и «Благотворительного фонда И.И. Саввиди» он обрёл долгожданный покой в некрополе Александро-Невской Лавры 2 сентября 2011 года.

Ещё одна уникальная находка принадлежала уже нашему эксперту – Владимиру Храшановскому. Именно в 1962 году 13-летний подросток сделал археологическую находку – вторую закладную доску, которую обнаружил среди развалин храма. Первую, вероятно, сняли перед разрушением церкви, и сейчас она должна хранится в запасниках Государственного музея городской скульптуры в Санкт-Петербурге.

Куда ходил Бродский?

В стихотворении Иосифа Бродского «Остановка в пустыне» есть строчки, которые до сих пор не дают покоя исследователям творчества поэта. «Прекрасно помню, как её ломали. Была весна, и я как раз тогда ходил в одно татарское семейство, неподалёку жившее. Смотрел в окно и видел Греческую церковь…».

Из какого дома наблюдал за разрушением храма поэт-диссидент?

– Речь могла бы идти о семействе Алексея Хвостенко – одного из основоположников бардовской песни, – пояснил «Нашей Версии на Неве» Владимир Андреевич. – Мать Хвостенко была наполовину татаркой, однако к весне 1962 года она и другие родственники барда уже умерли. Поэтому один Хвостенко представлять собой татарское семейство никак не мог. Кроме того, Алексей жил в доме № 15, откуда церковь не могла быть видна так, как это описывает Бродский.

Зато в доме № 11 по Греческому проспекту таких семейств было целых пять. И как рассказывает Талия Азизова, проживавшая тогда в квартире № 14, Иосиф Бродский приходил к её старшей сестре – Шамиле, которая работала корректором в издательстве «Наука» и была знакома с поэтом. В ту пору девушки носили фамилию Ивановы. Ведь в 30-е годы представители «нетитульных» наций по рекомендации сверху нередко изменяли свои имена, отчества, фамилии, скрывая происхождение. Интересно, что окна квартиры №14 выходят во двор. Возможно, Бродский, зная, что в том же доме (в квартире №12) жило другое татарское семейство (Разгильдяевых), из окон которого открывался прямой вид на Греческую церковь, соединил их в своем поэтическом сознании и увековечил печальное событие, происшедшее полвека назад.

Логотип versia.ru
Опубликовано:
Отредактировано: 03.05.2012 16:39
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Наверх