// // Пролетая над гнездом балабана

Пролетая над гнездом балабана

606
В разделе

Нет, мы и вправду привыкли. Тяга строить колоссов на глиняных ногах – у нас в крови. Вне зависимости от того, кем был тот или иной российский деятель при жизни, состояться, занять своё место в истории он может только после смерти. И в этом смысле афоризм Валентина Гафта: «Умереть не страшно. Страшно, что после смерти могут снять фильм и тебя сыграет Безруков!», – приобретает необходимый ялыч. Предъявят ведь не того, кого играет коллективный безруков – в том или ином смысле слова – а прилизанное, во всех отношения приятное и рафинированное существо.

И в искусстве, и в политике. Пример? Тотем Виктора Цоя. Из посредственного музыканта рокер советского индпошива обращён в идола, выразителя чаяний целого поколения. А кем был Егор Гайдар шесть-восемь лет назад – неудачником, деятелем, поставившим страну к власти тылом, обобравшим народ – вы слышали характеристики не раз. Но кто Егор Тимурович сейчас – выдающийся экономист, чьи реформы спасли государство, позволили избежать гражданской войны, прилёта марсиан, атаки зомби-нацистов и прочая, и прочая. Всего-то несколько лет идеологической работы. Остались, конечно, ещё те, кто помнит «триумфы» выдающегося экономиста, но будьте уверены: через десять лет Егора Тимуровича будут величать ярчайшим политиком 90-х.

С образом Алексея Балабанова случится схожая метаморфоза. Он – из весьма малочисленной когорты выдающихся режиссёров российского кинематографа, безусловно. Не поспорить с фактом: фильмы («Брат», «Про уродов и людей» и «Морфий») во многом определили время и кинопроцесс. Но называть его великим – значит либо лгать, либо заблуждаться. Так можем говорить сейчас, однако лет через десять едва ли подобные речи встретят понимание и какой-либо, кроме негативного, отклик. Оформляется курс на возвеличивание. Материалы и книги, посвящаемые Алексею Октябриновичу и его наследию, всё более походят на вотивные дары. Выстраивается культ.

Непонятно, каким образом собираются вмонтировать убеждения Балабанова в нынешнюю систему толерантности; вероятно, попробуют их замолчать. А наиболее безобидны пассажи вроде: «В провинции люди евреев любят? Точно говорю, что не любят. Это ощущение русским людям понятно и близко. И то, что хачиков не любят – тоже абсолютно очевидно. А если человек пришёл с войны, с ними воевал – он тем более не может относиться к ним по-американски»; «Абсолютно убеждён, что чёрные другие, чем белые. Африка другая, чем Европа. На Кавказе люди живут по другим законам, чем в Сибири. Поэтому – где родился, там и сгодился. Но в итоге, приезжают же с Кавказа, ломают головы нашим тихонько. Я считаю, что не должны приезжать. Живи у себя!» Собственно, на этой почве и произошёл разлад между учеником и учителем – Алексеем Германом (которого полноправно можно увековечивать в качестве последнего, на рубеже веков, великого русского режиссёра, но от чего-то охотников до сего не видно). Нынешние культиваторы, сколько можно догадаться, и здесь имеют особое мнение. Стоит подготовиться: в ближайшее время ореол великих претерпит определённые изменения. Изрядно поощряемый разными чиновниками Никита Сергеевич Михалков в новейшей божественной мифологии за Зевса будет ещё при жизни. А выражение «великое кино о великой войне» перестанет вызывать ироническую улыбку. Единственный долг перед историей, как завещал любвеобильный ирландец, постоянно переписывать её.

И тут уж только поспевай за борзыми перьями вольных переписчиков! Не минуло и года с прошломайской гибели Балабанова – а смерть художника, пуская хоть самая «бытовая», всегда неотличима от несчастного случая – как грязно-снежный ком загробного культа понёсся под горку со скоростью две биографии в час. Стараниями, молитвами и заклятиями передовой ячейки специализированного альманаха «Сеанс» («лучшего чёрно-белого журнала о кино», по утверждению работников сего флагмана российского синемаведения) частная историйка Алексея Октябриновича оказалась переписана набело и намертво вмонтирована в Историю с Большой буквы. Стоит лишь приоткрыть свежеизданный томик, веско названный по «птичьей» фамилии режиссёра, и колени начинают сами биться оземь, а голова с каждой новой страницей – пудовой гирей летать в глубочайшем поклоне. Впрочем, избранные цитаты из критика Марии Кувшиновой, локомотива данного проекта, лишают мессу необходимой торжественности, то и дело заставляя непредвзятого читателя кататься со смеху.

По теме

Цитата №1: «Первый «Брат» похож на «Илиаду», второй – на «Одиссею». Цитата №2: «Груз» тяжело пересматривать, но при многократных просмотрах начинаешь понимать, что Балабанов имел в виду, когда вновь и вновь повторял, что это кино о любви». Цитата №3: «В «Уродах», с их убийственной сепией, Балабанов и Астахов в некотором смысле предвосхищают моду на инстаграм». При всей несостоятельности таких критических фантазий, им не откажешь в живучести. Секта «Сеанса» избрала себе идеальное чучело для моления – безответную фигуру провинциального постановщика, в течение четверти века снявшего два культовых фильма («Брат», «Брат-2»), три фильма хороших («Счастливые дни», «Про уродов и людей», «Жмурки») и один гениальный огрызок – новеллу «Трофимъ» из юбилейного сборника «Прибытие поезда». Тот каверзный факт, что последние его пять лент постыдным образом проигрывают даже дебютным свердловским опытам вроде тех же «Раньше было другое время» и «У меня нет друга», братопоклонников не колет и не будит по ночам. Если потребуется – перепишут своим языком, идеологически проинтерпретируют и наваляют единственно верную и обязательную к заучиванию «Краткую историю ВКП(б)» – Великого КиноПрозаика (Балабанова). Сделают нашему мёртвому биографию, как выразилась бы Анна Ахматова.

Логотип versia.ru
Опубликовано:
Отредактировано: 17.04.2014 18:18
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Наверх